Традиции... разговоры с копипастой.

Сегодня прибыло: 0
Всего: 21768
На модерации: 1705

#18676 | Кошка. Часть 4.

Добавлено: 20 февраля 2015; 16:10   |   Аниме   



Кошка любила ночные крыши многоэтажек. К большому нашему счастью, город наш не был Москвой, где всюду стоят домофоны, пожарных лестниц уже нет, да и вообще, сидит суровая консьержка. У нас же все было не так, всегда можно было найти дом, жители которого слишком бедные или жадные, чтобы установить домофон. Забравшись на верхушку людского муравейника, мы смотрели на уходящее солнце и думали, а что же будет, если солнце никогда не вернется? Да, в принципе, черт с ним с солнцем. Ведь если его не будет – будет только эта крыша и звезды. Да, так определенно было бы легче. Ночью не было проблем, не было всей мышиной возни, которая втягивала нас с Кошкой в себя. Не надо было натягивать улыбочку, здороваясь с клиентами в «Евросети», где я теперь работал, а Кошке не надо было думать, как ей восстановиться в университете. В общем, если бы на землю пришла вечная звездная летняя ночь, мы бы очень этому обрадовались.
Меня немного огорчал один лишь факт – Кошка до сих пор считала меня плодом своего воображения. Да мне уже и самому порой на секунду начинало казаться, что так и есть. Когда я передал ее с рук на руки ее маме, я и не думал, что когда-либо еще встречу эту чужую еще девушку. Каково же было мое удивление, когда на следующий день взяв трубку мобильного, я услышал ее резко повеселевший голос. Она прокричала мне в трубку:
— Здравствуй, моя иллюзия!
Я встал, точно вкопанный:
— Кошка, это ты? Но.. как ты меня нашла, ведь ты не знала ничего, кроме моего не самого редкого имени? Ты что, работаешь на ФБР?
— Ну ты дурачок у меня, Тархун. Каких свет не видывал. Если я тебя придумала, то логично будет предположить, что я отлично знаю, где ты живешь, какой у тебя номер телефона и любимый писатель. И вообще, я все о тебе знаю. Не спрячешься-не спрячешься.
До чего же все-таки разные смыслы имеют одни и те же слова, сказанные разными людьми. Если бы я услышал игривое «не спрячешься-не спрячешься» от усатого военкома или судебного пристава, я бы бросил все и сегодня же сел бы на поезд маршрута «Москва-лесотундра», растаяв на просторах нашей необъятной Родины. Но эти слова услышал я от приятной мне девушки, пусть и несколько сумасшедшей. Поэтому ответил ей:
— Что же, я не знаю, конечно, как ты меня нашла, но мне приятно, что ты живая и вроде не до конца съехала с катушек. Кстати, почему ты меня Тархуном обзываешь?
— Эх, ну ты даешь, сам рассказал, почему тебя с работы выгнали, а теперь вот не понимаешь, почему я тебя Тархуном называю. Просто ты заслужил это гордое имя, которое тебе идет куда больше, чем твое настоящее. Тархун классный, зелененький такой. И вкусный. Кстати, отчего я тебе звоню, я тебя вроде как на свидание зову. Вообще-то ты должен, но для воображаемого парня можно сделать небольшое исключение.
— Уговорила, Кошка, я приду. Только я без цветов буду, финансовый кризис же.
— А вы наглеете, Тархун Иванович, как римские легионы в галльских деревушках.
— Скорее, как подбитый Гастелло при виде немецкой колонны. – уточнил я. – От чувства жизненной неустроенности и веселого отчаяния.
— Впрочем, воображаемому парню можно простить многое. – сказала она. – В конце концов ты всего лишь игра моего больного мозга. А он выкидывает порой такие штуки. Я тебе расскажу позже, а может даже покажу.
Вот так все и завертелось, будто воронка в реке. Будто чертово колесо, когда уже не понимаешь, где небо, где земля, где ты, а где разбросанный по земле зеленеющий город, синеющие трубы заводов, обглоданный дневной круг луны и ее глаза. Кто сказал, что влюбляются с первого взгляда? Нет, влюбляются с первого слова, а иногда с первой фразы, ну это если два очень медленных товарища. Можно, конечно, это не признавать, тогда процесс влюбленности можно растянуть на месяц-два, но тогда крышу сорвет столь же сильно, как у наполненного паром чайника.
Я полюбил ее настолько, что познакомил с Йосей, хотя никогда и никого из своих весьма немногочисленных девушек с ним не знакомил. Слишком уж он экстравагантен, да и женоненавистник, к тому же. В общем, Йосю правильнее было бы скрывать. Но с Кошкой хотелось делать не то, что правильно, а то, что хочется. Открыть всю душу, рассказать все, что есть. Показать все слабости. Может быть, потому что я был ее воображаемым парнем, я даже не знаю. Однажды я хотел купить кошке чебурек. На что она заявила, что не ест животных и посмотрела на меня так, будто я Гитлер или Дарт Вейдер. Затем последовал короткий спор на тему мясоедства, который завершился абсолютно убийственным для меня аргументом: «Зачем убивать беззащитных животных, если можно ебошить людей?». А я не знал, что ответить, ведь на самом деле это было до крайности логично.
Она не любила людей, равно как и саму себя. Зато идеализировала меня, даже порой возвеличивая. Я говорил, что корябаю какие-то странные стишки по настроению? Нет? Ну вот теперь вы знаете. Кошка почему-то посчитала, что моя писанина хороша. И это породило в ней, такой странной и искренне любящей, жажду оградить меня от внешнего мира, создав мне все условия для того, чтобы я творил. Как Гала у Сальвадора Дали. Пришлось рассказать ей старую историю про Кошку и Скрипача.
Жила-была когда-то давно, еще в СССР, сильная Кошка, такая же как моя. Занимала какой-то пост в управленческом аппарате. Пробивала лбом стены. А потом влюбилась так, как могут любить только кошки. В нищего и лишенного карьерных амбиций парня, который сочинял действительно стоящую музыку для скрипки. Человек, знающий всю изнанку жизни, но не сломанный. И она стала помогать ему пробиваться. Обеспечивала, помогала пробиться в тогдашнюю «тусовку» музыкантов. Но вместо того, чтоб больше создавать, скрипач все меньше писать – талант куда-то ушел, растаял. Музыкант все грустнел и однажды повесился. В предсмертной записке нашли всего четыре слова: «Умер от отсутствия таланта».
Моя Кошка поняла эту историю, но не приняла. Тогда я впервые увидел ее слезы. Слезы бессилия и отчаяния:
— Я даже тебе не нужна, даже своему воображению.
И тогда она впервые пропала. А я бродил по пустому городу, стоял у окон ее квартиры, так и не найдя сил войти внутрь. Хотелось изрезать себя изнутри, но я знал, что не сделаю себе больно ни снаружи, ни изнутри. Потому что трус. А потом вернулась. Это на бумаге между пропала и вернулась всего три строчки. А в реальности между этими словами железобетонная вечность. Вечность под звездным ночным небом. Почему-то в тот день я очень беспокоился , пытался ей позвонить, но все бесполезно. Проснувшись ночью, я вышел во двор. Я знал, где ее искать. Под крышей неба на бетонной крыше.
Да, она была здесь. Стояла с бутылкой вина на самом краю и о чем-то думала. Я окрикнул ее. Рассказал, иногда с матами, как люблю ее, что она все же идиотка и ничего не понимает.
А потом мы смотрели в небо. Мы были счастливые и немного пьяные. Где-то лежала бутылка вина, впрочем, мы про нее забыли, как о третьем лишнем. Я спросил ее:
— А скажи, как ты меня нашла? Только честно?
— Я же говорила, что ты галлюцинация. Я все о тебе знаю, решительно все. Пожалуй, единственное, чего не знаю – любил ли ты когда-то?
И я ответил:
— Да, любил. Но это было давно. И ее уже нет.
— Она что, умерла? – взъерошилась Кошка.
— Нет, конечно. Просто уехала жить в Мордовию.
— Бедная девочка, лучше уж смерть! – искренне поразилась она.
— Знаешь, а ты очень похожа на нее. Те же подколы, та же внешность. В тебе, пожалуй, я ищу много ее черт, и постоянно нахожу.
— Так значит, ты все же любишь ее, а я тебе не нужна? – в ее голосе прозвучала боль. – Лишь копия, лишь слабый оттиск. Никогда не быть собой, быть лишь чьей-то тенью.
А я любил. И для меня эти слова были как гвоздь по крышке гроба. Я любил ее, странную и мрачную, порой искреннюю, а порой озлобленную на весь мир. Только ее глаза и губы. Только ее душу. Но было поздно что-то менять. Едва видимый призрак прошлого разрушил все. И я ничего не мог с этим поделать, хотя хотелось вернуться на минуту раньше и стереть эту глупую ничего для меня не значащую фразу. Вычеркнуть из памяти и быть счастливым рядом с Кошкой. Которая к тому моменту стала не просто любимой, не просто лучшим другом, а моей частью. Но все слова были бесполезны. Вера в мои слова раскисла, точно бумажка в воде. А я? Да что я. Я стоял и со стороны смотрел, как она отталкивает и проклинает меня. Я знал, что не смогу без нее. Но и совершенно точно знал, что Кошка никогда не простит мне то, что в моей душе остался крохотный уголек от когда-то существовавшей любви. И что с этим всем теперь делать, я не знал.
Я подошел к ней и попытался обнять. Она отмахнулась:
— Уйди, ты ненастоящий. Нет, именно, что ты настоящий. Заурядный и фальшивый. А я любила тебя..
— Прости. – это единственное, что я мог сейчас сказать. – Прости. Знаешь, а в этом мире есть хоть что-то настоящее, не искаженное печатью извечной лжи?
— Есть. – сказала она и расплакалась. – Любовь. Я люблю тебя, дурень.
И тут случилось нечто странное. И страшное. Кошка начала растворяться в воздухе, как сахар в чае, растворяться стремительно и неизбежно. Сначала уши, потом руки и ноги, черные волосы, все это становилось прозрачным и исчезало. Я бросился к ней, но было поздно. Лишь последняя ее слезинка упала на мои вечно грязные ботинки.
— Я люблю тебя. – сказал я Пустоте. А затем лег без сил, чувствуя под собой раскаленный бетон крыши.
Ложь была повсюду. Ложью были заражены кинотеатры и просторные офисы. Ложь слетала из уст пылких любовников и помощников президента. Летала ложь черной простыней над городом, став нормой и правилом. Но одно не было ложью – я люблю ее. Кем бы она ни была – городской сумасшедшей или моей галлюцинацией. Люблю больной и несчастной, счастливой, злой, проклинающей меня, грустной и унылой, ушедшей в себя. Люблю.
Есть ли в этом мире что-то настоящее? Я думал над этим, когда увидел яркий свет, багрово-красный. Для заката явно поздновато, да и какое значение теперь имеет что-то в этом мире? Вдруг я услышал знакомый запах. Так пахла типография, где печатались этикетки к злосчастному тархуну. Запах горелой книжной краски, вот что я почувствовал. Крыша многоэтажки тоже загорелась и начала плавится, обнажая под собой бумагу. Всего лишь типографскую бумагу. Офсетную. Самую дешевую. На улице горели бумажные люди. Я посмотрел на свои руки, ни грамма не удивился, увидав вместо них газетные заголовки на очень плохой и желтой бумаге. Вдруг на небе начали проступать буквы. Сначала «К», потом «О», потом «Н», потом «Е». Мне было все равно, я и так знал, что это конец.
Я сжигал этот рассказ, потому что он был без картинок, и потому что я был плохим писателем. К тому же прожженным циником, не верящим в настоящую любовь. Или все же верящим? Я посмотрел на ночное небо надо мной. Увидел яркий свет, багрово-красный. Для заката было несколько поздновато...


назад | вперёд
blog comments powered by Disqus